Я говорю.
Я говорю — не разрешена никак потому, что величайший художник все-таки вынужден свойством своего дела непременно брать для своей картины застывший момент, а на сцене не может быть ни одного момента застоя чего бы то ни было, что в самой жизни движется и меняется, т. е. живет. Чем лучше написана декорация лунной ночи, зимнего заката, перистых летних облаков или низко нависших осенних туч, тем меньше она гармонирует в своей неподвижности с трепетной зыбью человеческих переживаний. Лучше уж не давать, например, в сцене Лира в степи какой угодно дивной картины бурной ночи с гонимыми вихрем облаками, стоящими, однако, с начала до конца акта на одной и той же точке, чем видеть среди этой неподвижности развевающуюся гриву безумного короля и слушать вой закулисного ветра, аккомпанирующего его отчаянным воплям — «дуй, ветер, дуй, пока не лопнут щеки»… или, вернее, пока не сдвинутся с места неподвижные тучи, прибитыеточно гвоздями к своим местам.